Во дни сомнений, во дни тягостных терзаний наша душа обязана обращаться к классике.

В том числе и к классике иронической журналистики.

Юрий Михайлович Рост, живой и настоящий классик русской журналистики, литературы и фотографии, много лет назад написал этот великий, непревзойденный текст. Три дня назад, мучаясь анализом публицистических выступлений одного нынешнего лжелезнодорожника, я вспомнил его – лежащий в долгосрочной памяти, как бриллианты в Алмазном Фонде, этот очерк вызывал улыбку даже через 25 лет после написания. Я попросил у Ю.М. авторский вариант, чтобы поделиться с вами этой улыбкой, этим смехом – и этим полузабытым сегодня мастерством. Публикуя этот текст сегодня, я предлагаю, я прошу, я даже требую – читайте Роста, смотрите его фотографии и учитесь мастерству, которое больше, увы, не делают.

(Прокашливаясь) Политическая актуальность этого очерка тем важнее для нас, что не только он проводит линию через года и десятилетия, соединяя слова “бардак”, “воровство” и “железная дорога”; нет, он дает нам больше – возможность увидеть трогательные детали, кому-то до боли знакомые, кому-то неизвестные. Увидеть – и сохранить в памяти, как получилось у меня. Гоголевская интонация Роста – не просто изящный художественный прием; это рекурсия критического мышления, столь необходимая сегодня – равно как была она необходима всегда, но мы забывали о Чичикове и колесе, которое то ли доедет до Казани, то ли не доедет. А зря забывали.

В тексте нет ничего про коррупцию и благодатный огонь, но вы их туда дорисуете, поскольку мастерство автора оставляет поля для глосс и “воздух” для комментариев; уверен, что что вы получите удовольствие, которое может доставить только высокое ремесло – которое больше, чем искусство, ибо последнее может получиться случайно, а великий ремесленный дар требует постоянного поддержания и совершенствования.

 

Лжелезнодорожник

Мы отмщены, читатель!

Сколько раз железная дорога, ведомая испытанным в борьбе с пассажирами Министерством путей сообщения или как оно теперь (РЖД),  оставляла нас одураченными. То мы встречали не пришедшие к назначенному не нами сроку срочные поезда, то, преодолев всевозможные «билетов нет» и сев с боем в отходящий состав, ехали в полупустом вагоне, то, наоборот, заказав за полтора месяца место, заставали на нем совершенно другого человека с таким же законно выправленным, а не поддельным билетом, то принимали влажное белье за свежее, хотя оно было выдернуто из-под предпутешествовавшего пассажира, а затем сбрызнуто и спрессовано для нашего оглупления, то корчились на изуверских стульчиках, установленных в залах ожидания (чтоб не спали) вместо старых добрых лавок, на которых старики и дети коротали ночи в ожидании, как милостыни, билета в необходимое им место обширной нашей родины, то будили нас за два часа до прибытия с целью узнать, не украли ли мы часом простыню со штампиком, то испытывали нашу верность стальным магистралям вагонной духотой или, наоборот, морозными сквозняками, то…

Да, ну… Дополните сами.

Но мы не злопамятны, простили бы все (тем более что выбора у нас нет) все, кроме комплекса вины перед РЖД, выработанного у нас с детства, с того самого момента, когда впервые в спину или в лицо мы услышали: «Куда вас всех носит, сидели бы дома». Действительно… думаем мы — и испытываем неловкость оттого, что отвлекаем железнодорожников от дел, которые, как нам часто дают понять, поважнее, чем своевременная перевозка людей или грузов из одного места в другое. Наверное, главное для них — свято содержать подвижной состав в умопомрачительном порядке и планировать грузопассажирские перевозки, рационально используя вагоны, предполагаем мы, и затихаем.

«Спасибо, что хоть как-то везут», – думаем, глядя на уплывающий за окном перрон и не подозревая, что мысль эта — не наша собственность, а крупнейшее психологическое завоевание перевозчика.

И вот мы отмщены. Не отмщены даже, а так уравнялись, что ли. До этого жуткого случая на транспорте только пассажиры чувствовали себя в дураках, а теперь мы с железнодорожниками – одна компания.

Итак, к самому случаю. Казалось бы, чем еще нас может удивить железная дорога? А вот извольте – угнали вагон. Ну и что, зевнет читатель, поезда пропадали с хлопком, углем, нефтью, а тут – вагон. Но вагон-то купированный, граждане пассажиры, новый вполне вагон – построенный в Германии. И накрутил этот вагон в свободном от расписаний полете на свою колесную тележку не двадцать – тридцать верст из одного губернского города в другой (что, впрочем, тоже было бы ярким мазком в общей картине дорожных порядков), а… спокойно, читатель -24159 километров. Окинем мысленным взором земной шар и представим себе путь длиной более половины экватора, который совершенно беспрепятственно преодолел в пассажирском вагоне наш рекордсмен,  по-видимому,  мира по бесплатному проезду в личном железнодорожном транспорте.

Кто же он, сей любитель, обыгравший хваленых профессионалов?

«Не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар», коль ему минуло лишь двадцать два года, «однако ж и не так чтобы слишком молод», поскольку за плечами две легких судимости; не скажешь, что вовсе не образован, затем что «из пользовать» пишет в двух словах да еще на свой манер, однако и чрезвычайную грамотность не поставишь ему в упрек, хотя имя «Игорь» наколото на руке по всем правилам орфографии.

Словом, ни то ни сё…

Прочтет это описание почтенный генерал тяги и стукнет от злости ногами об пол: «Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вот он по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище – найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши …Ну что было в этом вертопрахе похожего на проводника? Ничего не было! Вот просто ни на полмизинца не было похожего, и вдруг все: «Проводник! Проводник!». Ну кто первый выпустил, что он проводник? Отвечайте!

Отвечаем.

В середине февраля в парке отстоя станции Ленинград-Московский появился молодой человек с чемоданчиком в руке. Накануне он прибыл из города Кировограда, где, получив зарплату за целый месяц токарного труда, решил навестить друга в городе на Неве. Город этот в целом произвел на молодого человека приятное впечатление, правда, было оно неполным, потому что из-за отсутствия средств он не попал ни в Эрмитаж, ни в Мариинский театр на «Жизель», но рассчитывал, накопив денег законным путем, посетить эти достойные места уже в Кировограде. С этой целью молодой человек и прибыл в депо, чтобы найти знакомого проводника, который бы взял на себя благородную миссию безвозмездно доставить нашего героя к покинутому им рабочему месту.

Мороз, как пишут в художественных произведениях, крепчал. Не найдя знакомца, он увидел на восьмом пути пустой вагон, на борту которого красовался шифр Октябрьской дороги – 002 и номер 14874. Шифр напомнил ему номер телефона милиции, но он преодолел суеверие и поднялся по лесенке.

Вагон был не топлен, и чувство глубокой ответственности за государственную собственность заставило молодого человека поискать угля и разжечь печку, не то вода в трубах замерзнет и разорвет отопительную систему. Протопив вагон, он обнаружил, что воды в системе маловато, и отправился к дежурной, чтобы поставили вагон под заправку. Дежурная ему объяснила, что заправлять некому, и поэтому пусть, если сумеет, сам заправит. Заправив вагон водой, наш герой уснул, а проснулся в новом парке куда перетащили за ночь его пристанище, чтобы направить в ремонт.

Прожив день в вагоне, молодой человек как-то привык к новому месту и, решив, а не поехать ли мне на нем если не в Кировоград, то хоть до Москвы, отправился на Октябрьский ремонтный завод, чтобы взять зеленой краски и зама-зать неприглянувшийся шифр «002» и на его место, вырезав из белой бумаги, наклеить нечто не вызывающее неприятные ассоциации – ну, например, «094», что моментально меняло принадлежность вагона.

Теперь это уже был не родной ленинградский, требующий ремонта на месте вагон, а пришлый, мешающий всем чужак, приписанный к забайкальской дороге.

Большой знаток путейских душ, наш герой сам мечтал стать проводником, но долгое время натыкался на отказы, поскольку его судимость пугала железнодорожных начальников. А жаль, быть может, стал бы первым, кто пришел в про-водники по велению души. Страсть, кою испытывал он к этой бродячей профессии, побудила его изучить не только устройство вагонов, способы их эксплуатации, названия и шифры дорог, местоположение монтажных заводов, тех-нологию отстоя и формирования поездов, расписания пути следования, но и психологию подданных этого обширного государства в государстве.

Наскоро пришив к пиджаку пару железнодорожных эмблем, молодой человек пришел в цех формирования и отрекомендовался проводником вагона 094/14274 из Читы, неизвестно как попавшим через Свердловск почтово-багажным поездом (он знал, что одиночные вагоны ходят с этими поездами) в Ленинград.

– А куда вагон — в ремонт? – спросила его дежурная.

– В ремонт, – подтвердил молодой человек и, посмотрев на дверь, за которой гулял промозглый февральский ветер, добавил: – В Тбилиси. Цеп-ляй к 945-му. Черт-те какие порядки на дороге. Чем только думают. Загнали вагон в Питер, а деньги кончаются.

Насчет денег он сказал чистую правду.

– Вот прям сразу тебя и цепляй. Успеем выработать, сегодня поедешь. Нет – завтра.

Нет зря, зря грешил наш герой на порядки в путейском деле. Не успел он выйти за порог, как вагон был включен в поездную схему и маневровый тепловоз потащил его к техническому осмотру.

«В дорогу! В дорогу! Прочь набежавшая на чело морщина и строгий сумрак лица! Разом и вдруг окунемся в жизнь со всей ее беззвучной трескотней и бубенчиками…». Нет, рано окунаться, не будем спешить, потому экипаж нашего героя волей осмотрщиков вагонов был внезапно задержан на станции.

«Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?». «Доедет»,- отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?». «В Казань не доедет», – отвечал другой.

– А отчего ж именно не доедет? – спросил наш герой.

– А нет отметки ревизии букс.

– А была бы отметка – доехало бы до Казани? – настаивал наш герой.

– Пожалуй, и до Казани.

Следующим днем написав на борту ревизскую сказку о недавнем осмотре букс, молодой человек представил вагон техническому контролю.

– Что думаете, доедет теперь колесо?..

– Теперь-то? А куда оно денется?

И сменный мастер, выслушав историю о беспорядках и ремонте, которую мы уже слышали, включил вагон с наклеенным шифром забайкальской дороги в схему поезда № 945.

18 февраля в 2 часа 10 минут со станции Ленинград отошел почтово-багажный поезд. В его составе шел новый купированный вагон, на ступеньке которого стоял наш герой в купленной к случаю фуражке железнодорожника и с жел-тым флажком, свидетельствующим, что у него все в порядке.

Не будем гадать, о чем думал нечаянный путешественник, сидя в теплом вагоне и разглядывая в сумеречной мгле проплывающие мимо заснеженные деревеньки, леса, утопающие в белом тумане, и бескрайние поля, по которым проложено множество железнодорожных путей…

Самое время нам лирически отступить от сюжета и познакомиться с хозяином экипажа. Жизнь его едва ли может стать примером подрастающему поколению, поскольку, ежели из двадцати двух лет вычесть четыре года, которые он провел в лагерях (отнюдь не пионерских), да еще прибавить к ним восемь лет детского дома, которые тоже не назовешь счастливою юностью, и все это вычесть, то получится, что жил он маловато. Дома у нашего героя не было вовсе, ибо, закончив восьмилетнее образование, он по дороге в СПТу, стащил из автобуса магнитофон, а выйдя на свободу, пытался попасть в проводники, но не был принят и долго практиковался в различных переездах, пока за бродяжничество вновь не угодил в известные места… Работать токарем он бы, верно, и мог, будь установлен станок в каком-нибудь движущемся вагоне…

А теперь он отчасти осуществил свою мечту – топил вагон, смотрел в окно, беседовал с проводниками почтово-багажных вагонов и изредка пускал в вагон тетечек, которые, проезжая короткое расстояние, оставляли ему деньги наеду. Но не злоупотреблял промыслом, который лишал бы его главного удовольствия ехать по стране в собственной «резиденции».

Тем временем в Ленинграде, хоть и не сразу, хватились пропажи и стали рассылать телеграммы по разным дорогам: дескать, есть подозрение, что нет вагона; одна прошелестела по проводам 2300 км, достигла станции Кавказская в городе Кропоткин, и вагон в соответствии с подозрением был отцеплен.

– Ну-с, — сказал инспектор линейного отдела ОБХСС, войдя в вагон вместе с заместителем начальника станции, – нет ли левых пассажиров и грузов. И выяснив, что нет, сообщил, что есть подозрения, что вагон угнан.

– А доказательства есть? – спросил молодой человек, вспомнив приписанные буквы фальшивого шифра.

– Доказательств нет, но будут, и мы вас задержим, это уж как пить дать, будь у вас хоть какие документы на вагон.

Чего нет, того нет, – сказал полупроводник. – Разве вот паспорт… Да вы уж, пожалуй, теперь и задерживайте, только вагон будете топить сами, а то вагон замерзнет, а отвечать мне (тут он как в воду смотрел), или вы сами станете отвечать? Инспектор пообещал подумать, отвечать ли ему, и ушел, по-видимому, разрабатывать версию поимки преступникаа молодой человек, потерпев два дня и решив, что ничего хорошего не дождется, отправился к дежурной по станции, где, пообещав к Восьмому марта заграничной колбасы сервелат, попросил ее стребовать приказ по дороге на отправку вагона в Москву, раз уж не получилось в Тбилиси.

Однако до Москвы он не доехал, поскольку в Харькове, обнаружив вагон забайкальской приписки, справедливо решил, что нечего ему *без документов болтаться по московской окружной, а лучше с поездом Харьков—Хабаровск ехать прямо в Забайкалье.

Что же, подумал молодой человек, в Москвея еще побываю, а священное море посмотреть  когда еще придется, однако, прибыв в Улан-Удэ, затосковал, видимо, по художественным ценностям, украшающим, как он слышал, столичный ресторан «Арагви», и попросил дежурную по парку направить вагон в Москву, поскольку он по ошибке попал в столицу Бурятии.

Отцепить не прицепить – пожалуйста, и скоро путешественник уже бродил по коридорам мест ного отделения железной дороги в поисках дежурного, которому, видимо, приходилось и раньше встречать заблудшие вагоны и отправлять, куда попросят…

Москва встретила молодого человека весенней капелью. Уже почти месяц он путешествовал по стране и, как говорится, вошел во вкус. Он обжился и успокоился насчет собственной поимки, поскольку сообразил, что в милицию работники железной дороги не обращались, опасаясь 122 скорее шелкоперов и бумагомарак. К тому же в Улан-Удэ он заменил бумажный шифр 094 на вполне респектабельно выполненный краской 096, что свидетельствовало о принадлежности вагона дальневосточной дороге, а раз так, то и предполагало доставку вагона в те неблизкие, но прекрасные края.

Но Москва — это вам не Кропоткин, не Харьков и даже не Улан-Удэ. Тут не решишь вопрос без самого министерства. Шутка ли, через всю страну – в Уссурийск. Решением дежурного по станции Москва—Ярославская тут не двинешься.

Экий все-таки бюрократизм. Ведь отправь его эта самая дежурная, и не было бы надобности нашему герою звонить в МПС оперативному дежурному Главного управления движения, а тому перезванивать на станцию да распекать подчиненную, что держит вагон, которому бы сейчас весело бежать в сторону Владивостока.

Иной раз с пустяковым делом ткнешься в какую ни на есть инстанцию — и погрязнешь в бумагах, справках, доказательствах своей правоты и не добьешься ничего, кроме тщательных и с участием объяснений, отчего все, что ты ни просишь, ничего сделать невозможно.

Не оттого ли, что просьбы твои несут обременение столоначальников в случае, если хоть отчасти их выполнить. А проси ты, читатель, того, что избавляет их от лишних забот и хлопот, и тогда хоть бы это было и во вред делу, да прочь с плеч – исполнятся твои радения. Избавился и забыл. Забыл, а вагон уже прибыл во Владивосток и смотрит окнами на Амурский залив. Ну уж теперь, куда дальше ехать? Пути кончаются.

«Конечно, можно отчасти извинить господ чиновников действительно затруднительным их положением. Утопающий, говорят, хватается и за маленькую щепку, и у него нет в это время рассудка подумать, что на щепке верхом может прокатиться муха, а в нем ведь чуть не четыре пуда, если даже не целых пять…».

Конец путешествию, однако, наступил не в результате неустанных поисков и слежки. Опыт прошлых операций лжелезнодорожника дает возможность предположить, что, не погуляй он «как человек» во владивостокском ресторане «Арагви» и не притупи осторожность, он переменил бы шифр не в парке «Первая речка», а где-нибудь на перегоне —   и ищи его…

А так вчера видели дальневосточный знак отличия на борту, а сегодня – Московской железной дороги…

Не пришлось молодому человеку вернуться с вагоном в Ленинград и поставить его на место. В Ленинград и прочие места отправились работники линейного отделения милиции станции Владивосток. И, хорошо и подробно поработав, составили три тома дела с шестью десятками действующих лиц.

Это увлекательное чтиво захватило Фрунзенский районный суд города Владивостока, на котором перед собравшимися выступил и наш герой, который сообщил заинтересованным лицам, что его путешествие есть бескорыстная(корысти в его действиях справедливо никто и не усмотрел) попытка продемонстрировать отсутствие в некоторых подразделениях МПС должного порядка…

Этот жуткий случай на транспорте, не став пока предметом обсуждения в системе железных дорог, заронил, знаете ли, некоторые подозрения в том, что к неписаному закону железных дорог, где, что ни спроси, ничего нельзя, полагается разъяснение: зато все можно. И от этого подозрения могучая система российских порядков чем-то напоминает действующую модель паровоза в натуральную величину. Совершенно похожую на настоящий паровоз. Не отличишь, пока не захочешь поехать…

Р.S. Что касается героя, он выплатил солидную сумму за амортизацию вагона и холостой пробег, хотя нам кажется, что, разделив с железнодорожниками славу, он по справедливости должен и оплатить ее с ними «долево», как говорят юристы.
Кроме того, он был осужден на год исправительных работ и вышел на свободу 1 апреля, в день рождения Н.В. Гоголя, с творчеством которого Саенко Игорь Владимирович, двадцати двух лет от роду, познакомился в местах не столь отдаленных и оценил высоко.

(с) Юрий Рост.