Интересно, что почти одновременно с моей попыткой обсудить Навального как коммуникационный феномен такое же желание возникло еще у нескольких коллег. Подошли они к этому по-разному – «Известия» в полузакрытом режиме напечатали заметку о связях Навального с националистами, фашистами, нацболами и т.д. Стас Кучер в двойном эфире – телеканала «Совершенно секретно» и КоммерсантЪFM проинтервьюировал героя. Было также несколько заметок в других СМИ, сообщавших об исследовании Левада-центра (которое выяснило, что о Н. что-то слышали 7% населения России).

Еще раз хочу подчеркнуть – я не пытаюсь обсудить правильность содержания Навального; меня интересует только и только причина вирусного характера распространения, постоянного интереса к личности источника коммуникации и «шум и ярость» при любом обсуждении.

Гипотеза, которая в конце концов родилась у меня, носит составной характер. «Феномен Навального» носит характер стечения обстоятельств, которые обеспечили (1) максимальное усиление его сообщений в определенных коммуникационных средах. Безусловно, часть феномена относится к (2) личности автора сообщений – он обладает определенными качествами, которые позволяют рассчитывать на успех в целевой аудитории. И, наконец, (3) содержание сообщений отражает сразу несколько пунктов общественной повестки дня.

Эта структура, как и большинство «троиц», постоянно ворочается перед глазами наблюдателей, и критика в отношении Навального постоянно «промахивается» – попытка личностной критики (2) напарывается на аргументы из области (3) повестки дня; обвинения в неправомерном/нечестном использовании аппарата массовых коммуникаций (1) сталкивается с аргументами (2) о том, что Навальный вообще-то частное лицо и никаким ресурсом не обладает или, опять же, (3) – из области общественного интереса.

Наличие такой конструкции (еще одна гипотеза) есть явный признак того, что в лице Навального (не как физического лица, московского адвоката с политическими амбициями – а в смысле в столкновении с коммуникационным феноменом) мы имеем дело не с современным, а историческим архетипом. Только миф, только древнейшие и, соответственно, сильнейшие архетипы и связанные с ними сюжеты порождают у современного человека такие многогранные реакции. То есть, точнее: те же признаки коммуникационного многогранника могут порождаться и более поздними архетипами – но только древнейшие, сказочные или мифологические, являются почти универсальными, когда каждый «получатель сообщения» становится дальше его распространителем, «позитивным» или «негативным» адептом. Даже оспаривая «миф», адепт способствует его распространению, частично благодаря особенности устной традиции распространения мифа; усиленный многократно феноменом социальных сетей, этот способ и выглядит как общественная реакция Рунета на Навального. Все эти особенности давно и хорошо обдуманны – и философами (Локк), и психологами (Юнг), и филологами (Пропп, Мелетинский).

Соответственно, упомянутое выше стечение обстоятельств происходит на крайне интересном фоне: Навальный, кажется, олицетворяет в массовом сознании давно желанный архетип «героя, меняющего мир». Это не самый древний из архетипов – но один из самых репродуцированных в мировой литературе. Как пишет Е. Милетинский (ссылка) «В героическом эпосе … окончательно формируется как характер смелый, решительный, гордый, неистовый, строптивый, склонный к переоценке своих сил. Вспомним “гнев” Ахилла, “неистовое сердце” Гильгамеша, буйство и чрезмерную гордыню библейского Самсона, наказанных за гордыню богоборцев Амирана, Абрскила, Артавазда, строптивого Илью Муромца, “храброго” Ролана в его противопоставлении “разумному” Оливеру и т.д. Неистовость, толкающая богатырей на конфликты с властителями и богами, явно подчеркивает их индивидуальность. Неслучайно эти конфликты (например, в случае Ахилла, Сида, Ильи Муромца) гармонически и самым естественным образом разрешаются. Это происходит потому, что эпические герои продолжают олицетворять прежде всего родо-племенной коллектив; их личные чувства не в силу особой “сознательности” или “дисциплины”, а совершенно стихийно и естественно совпадают с общинными эмоциями и интересами. Личная строптивость на фоне социальной гармоничности – важная специфика героико-эпического архетипа. Подчеркнем, что в эпосе социум выступает уже не в космическом, а племенном или даже государственном обличии».

Появление архетипов в реальности и их коммуникационная эволюция – крайне интересная штука. В частности, архетипы прочно связаны не только с сюжетной памятью, но и с ценностями «добра» и «зла»; архетипы находятся в «шаблонных взаимоотношениях» с другими – в том числе обладают способностью окрашивать своих соратников и противников такими же архетипическими свойствами. В частности, философствуя в процессе осознания вышесказанного, я постоянно напарывался в своем сознании на образ Зигфрида – прежде всего, потому что Навальный внешне очень «германский», и его «борьба со злом» очень напоминает усилия Нибелунга по драконоциду Среднего Рейна. Соответственно, «враги» Навального приобретают при такой ассоциации ярко выраженные признаки «затаившегося зла», предлагая массовому потребителю почти очевидные параллели, даже если этот потребитель никогда не слышал ни про Зигфрида, ни про Лорелею, ни про Рейн (архетип героя есть в любой культуре, равно как и архетип воплощенного зла).

Конечно, отдельного рассмотрения заслуживает механизм работы архетипа в социальных сетях (и вообще в современных средах, где велики силы медиа-вирусов, «принципа домино» и других усилителей сообщений) – в частности, крайне интересно посмотреть, что будет происходить, если противники Навального будут продолжать «мочить» его миф теми туповатыми способами, которые есть в их ассортименте.