ПОЯСНЕНИЕ

Цикл заметок в моем Facebook под условным названием «если бы деканом пост-журфака был я» опубликован в начале марта 2013 года – с записями и дискуссией вокруг них можно ознакомиться. Сами мысли являются результатом разработки, сделанной в конце 2011 года по заказу одного коммерческого вуза – не столько для того, чтобы ее реализовать на практике, сколько для того, чтобы, видимо, иметь инструмент для воздействия на тогдашних руководителей вполне реального факультета. Поскольку никаких других востребований по проекту в течение полутора лет не было, я посчитал себя вправе опубликовать часть работы, показавшуюся мне интересной и дискуссионной.

1.

Итак, если бы деканом (бывшего) журфака был я, то начал бы с довольно банальной вещи – я б его перестал называть “журфаком”, или факультетом журналистики.

 

Мне представляется правильным отразить в названии три смысловых части той группы профессий, которые создают современные СМК: контент, агрегация/режиссирование и упаковка/дистрибуция. Не в том смысле “отразить”, чтоб эти слова были в названии школы, – скорее, постараться придумать наиболее емкое слово, которое однозначно поясняет, чему тут учат. Слова этого не придумалось пока, но брендинг – задача долгосрочная и, к тому же, зависимая от заказчика-инвестора проекта.

 

Вторая вещь, после названия – это другая структура обучения профессиям. К сожалению, все типовые модели (германская/советская, болонская, американская) не обеспечивают ни необходимой “проходимости”, ни достаточного качества конечного продукта – выпускника, ни, тем более, его функциональной готовности работать в развитых современных СМИ и вокруг них.

В частности, я убежден в ремесленной природе основной контентной специальности – журналиста/репортера. По-моему, это не та профессия, которая требует глубоких теоретических знаний и знакомства с фундаментальными процессами языка, культуры и литературы. Это несколько наборов ремесленных знаний – “делай раз, делай два, делай как я” – и, кстати, еще и жесткая система ремесленных ограничений и этических правил-аксиом. В режиме ПТУ у работающего станка научить им в разы проще и в десятки раз полезнее, чем в аудитории вуза.

 

Поэтому я бы начал с того, что первой стадией обучения на мифическом факультете стала бы годовая практика у того самого «станка». Для этого факультет бы учредил три-четыре совершенно полноценных СМИ или медиа-предприятия, например:

–       газето-агентство-сайт,

–       теле-радио-производящую компанию,

–       event-пиар-агентство,

–       дизайн-студию.

Каждое из этих предприятий было бы полноценной бизнес-единицей, которой была бы гарантирована “стипендия” от факультета в фиксированном объеме – что не отменяет, между тем необходимости именно построения работающего бизнеса. Для руководства, управления и менторинга в каждую из компаний нанимались бы профессиональные менеджеры/редакторы/продавцы и т.д., которым бы поручалось работать с этими медиа-организациями как с нормальными бизнесами. С единственным условием – каждый семестр они берут к себе по ХХ студентов-первокурсников и дрючат их нещадно, как если бы те попали в нормальную рабочую среду. В конце семестра желающие поменять профиль могут его поменять – скажем, сменить газето-сайто-агентство на пиар-компанию – чтобы посмотреть на применимость своих новых навыков или на особенности организации рабочего процесса. Скорее всего, работа для первокурсников либо бесплатная, либо с минимальной оплатой труда – хотя, наверное, предприятия могут стимулировать успешных практикантов, скажем, будущей стипендией или другими потенциальными бонусами.

 

NB: Как было отмечено в комментариях, эта модель применяется на практике в School of Journalism Университета Миссури (Коламбия) – http://journalism.missouri.edu/. При школе (и университете) существует целый медиа-холдинг, включающий в себя газету Columbian Missourian (http://www.columbiamissourian.com ), журналы, телеканал KOMU TV8, радиостанцию KBIA, рекламное агентства (обычное и digital), агентство стратегических коммуникаций. Студенты школы журналистики работают в этих редакциях и компаниях с первого курса, другим студентам университета тоже не возбраняется пробовать себя в качестве журналиста (но не гарантируется рабочее место). Кстати, основатель школы, Уолтер Уильямс, написал прекрасный манифест Journalism Creed, перевод которого в конце статьи. Надо сказать, что Университет Миссури – градообразующее предприятие города Коламбия, и издания, и станции Школы журналистики являются главными в городе (что дает студентам ощущение причастности к полноценному большом делу, а не «выполнению упражнения»). Но отличие Missoui Method от предлагаемой ПТУ-модели есть – там медиа-предприятия не работают фильтром, отсеивающим неспособных к ремеслу. Мне представляется эта функция наиболее важной.

 

Бизнес-модели для таких предприятий необходимо продумать отдельно, лучше с профи в каждом из бизнесов. Но именно – важно сразу начинать с ремесленной практики, с работы вместе с «мастерами», которые эксплуатируют тебя как бесплатный (или дешевый) ресурс, которые быстрее любого преподавателя понимают, чего ты стоишь и стоишь ли вообще.

Прием на первый курс – с минимальными ограничениями (только численность, конкурс ЕГЭ и творческое задание в соответствии с выбранным профилем в первый год). Возможно, 1-2 дня в месяц должны быть, все-таки, посвящены общим – по направлениям – лекциям и семинарам, в основном профессиональным, с контентом, который согласуется с тем, что им приходится делать в “предприятиях”.

 

2.

 

ПТУ с производственной практикой в 12 месяцев, скорее всего, отсеивали бы десятки процентов первокурсников. Столкновение с практической реальностью современной медиадеятельности – при профессиональном уровне спроса – быстро окорачивает “отличниц”, которые способны заучивать страницы посредственных учебников, выделяет “звездочек” (которые бывают просто потому, что бывают), при правильной постановке дела обнаруживает “пахарей” (на которых, конечно, потом будет возложено и самоуправление, и “старосты”, и т.д. – а не по принципу, кто лучше прогнется).

Отсев, скорее всего, потребует “добора” на второй курс – куда можно и нужно “добрать” студентов с других факультетов, которые неизбежно придут интересоваться – что это за практические работы предложены “журфаковцам”. Люди любят контент и процесс его создания. В первые институтские годы многие готовы скорректировать свой career path, особенно в отрыве от родителей. Лучшие журналисты в мире – совсем не те, кто учился на журналиста. Врачи, лингвисты, физики, военные – почему не дать шанс этим людям раньше “перепрыгнуть”? Принципы добора – хорошие результаты собственного первого академического года на других факультетах и “летняя практика” – в тех же самых компаниях.

 

3.

 

Вторая стадия обучения для прошедщих “практику ПТУ” – два “сходящихся” в цели курса. Первое направление – общепрофессиональные предметы и практики. Второе направление – (в зависимости от выбранной специальности) – творческие группы, по типу мастерских в РАТИ-ГИТИСе, с теми же людьми, которые работают в “предприятиях факультета”.

 

К общепрофессиональным предметам для тех, кто работает в медиаиндустрии, я отношу не совсем то, что требует образовательный стандарт для 10.01-10 // 520600. Равно как и к работе “творческих мастерских” у меня совершенно другое отношение. Хотя результатом, точно также как и в ГИТИСе со ВГИКом, должно быть КОЛЛЕКТИВНОЕ высказывание – может быть, одно на мастерскую, а может, и несколько, в зависимости от… бюджета, который “мастерская” сможет получить у факультетского “инвесткомитета”. Вообще, проектный метод образования – самый эффективный, опять же, для выявления тех, кто проходит дальше зубрежкой (простите меня за постоянное обращение к этой теме – но ничего хуже, чем возможность получить творческие специальности через усидчивую задницу я не знаю).

Конкретный набор общепрофессиональных дисциплин и идей для “мастерских” будет в следующем посте.

NB: (это пояснение потребовалость потому, что некоторым участникам дискуссии показалось, что мой текст является критикой существующей модели). Для деканов и преподавателей МГУ, ВШЭ, МГИМО и других вузов – это не проект перестройки места, в котором вы работаете или начальствуете. Любое сходство с реальной организацией является случайностью и плодом воображения читающего. Это теоретическая разработка, которая обсуждает общие недостатки сегодняшних подходов к образованию в медиа-специальностях и возможный путь (пути, тропинки, лабиринты) с точки зрения моей лично и все.

 

Итак, про образование как таковое. В первой части уже упоминалось, что я выделяю три “столба” всех медиа-профессий: контент, агрегация/режиссирование продуктов для коммуникации, упаковка/дистрибуция полученного.

Специалист (бакалавр) должен получить достаточные знания по всем “столпам” – не для того, чтобы быть одинаково компетентным в любой и всякой специализации, а для того, чтобы понимать принципы работы разных частей отрасли, которая все более завязывается во взаимодействиях. Но при этом, ключевая специализация, major – естественно, в приоритете по отношению к другим. Она может быть «зональная» – например, «создание контента» или «редактирование» или «продюсирование», но может быть и «вертикальная», например «медиа в здравоохранении». Первый вариант подразумевает специализацию в одном из трех «столпов» профессии – и получение дополнительных по сути знаний по другим; второй вариант подразумевает получение достаточно глубоких знаний в области каждого из «столпов» (но менее подробных и практических, чем в горизонтальной специализации), одновременно с практикой у «мастера», который вводит студентов в тонкие области взаимоотношений медицины и медиа.

 

Плюс – в особенности в первые два года обучения – остро необходим фокус на развитии широты мышления, критического мышления, логики и структурных дисциплин. Возвращаясь к дискуссии с Oksana Silantieva в комментах в первой части – главное не в том, чтобы “понять” что говорит источник; главное, чтобы уметь отличать источник от пустого места, которое умеет говорить. Поэтому обязательна и доля литературы – но не с упором на историю ее или стили с периодами, а на те элементы литературы, прошлой журналистики и вообще культуры, которые заставляют интересоваться человеком, его бытием и деятельностью, а не запоминанием, чем Задонщина отличается от Младшей Эдды.

Итак, вот примерный перечень общих дисциплин: философия, история науки, логика, основы структурной лингвистики, риторика. Скорее всего, на фоне достаточного объема русского и английского (чтобы было чем наполнять ту же самую риторику).

 

4.

Об особенностях содержания курсов и изменении модели общеобразовательных предметов.

 

Благодаря моей умной жене Леле Шерговой, удалось сформулировать одну важную мысль: формирующие сознание предметы (философию, литературу, историю познания, теорию коммуникаций) надо преподавать не в рамках историзма (т.е. от источника к результату, в случае с теорией коммуникаций, скажем – от бл.Августина к Дугласу Рашкоффу) – а наоборот. Современная реальность для современных поколений намного важнее исторического экскурса; текущий культурный, коммуникационный и литературный контекст важнее, чем причины и произведения, которые реально лежат в основе.

Например, представления о литературе сформированы достаточно узким корпусом произведений – скажем, от Пушкина до Пелевина (прости, господи). Ну так и давайте именно на понятных и “подключенных” близких – не обязательно по времени, но по культурному контексту – произведениях объясним молодежи методы исследования, анализа, критики, формирования образов и сюжетные принципы. А потом – подойдем к тому, что у всего есть источник, причина, исходный текст/мысль (к философии это даже лучше применимо, чем к литературе – все упирается в Платона, Декарта и Будду Гаутаму), и открытие этого, хоть в первый, хоть в тринадцатый раз все равно будет более значимым событием в жизни студента, чем зачет по немецкой классической философии, в которой ничего не понятно и не понято, но препод – зверь, и шпоры надо учить наизусть…

 

Обратная временная модель обеспечит и необходимость внутренних исследований – потому что нельзя преподавать что-то без актуального исследовательского осмысления. Наличие research fellows на кафедрах станет осмысленным – они будут давать ежегодные обновления преподавателям, которым надо, в свою очередь, перестроить процесс: не последовательно, по годам и периодам, давать экспозицию, а выстраивать системные связи, которые, возможно, упрощают всю конструкцию (с чисто научной точки зрения), зато зело способствуют пониманию и собственному интересу к исследованиям как таковым.

 

Ровно тот же метод мне представляется правильным и в работе с таким неприкосновенным запасом (зачеркнуто) инструментом, как родной язык (и, возможно, для тех немногих студентов, кто способен пользоваться языком неродным в качестве производственного инструмента). Надо заниматься феноменологией современного текста, через него идти к принципам языка. Не могут сразу справиться – зато получают достаточно загадок, об которые можно сломать мозг.

 

И, теперь главное и, как говорит SEO-оптимизация “ШОК”. Три жестких математических, по сути, дисциплины, на мой взгляд, должны стать обязательными для любого медиа-специалиста.

Первая – основы математического анализа. Не в смысле – как брать интеграл и вычислять третью производную, а в смысле – о месте математики в современной жизни и образе мышления. О бритве Оккама и brute force of computing, в некотором смысле что-то вроде озвученной книжки Винера о кибернетике. О том, что нельзя запускать соответствующее полушарие, превращаясь в эмоциональное животное, ибо человек есть мера всех вещей – но мерой надо уметь пользоваться. Надо видеть закономерности и алгоритмы, отличать случайность от периодической зависимости и т.д.

Вторая – базовые инструменты статистики. Мы идем в мир big data, и важнейшей способностью того, кто раньше назывался журналистом, становится способность объяснить, что эта херова data значит. Статистика – не самая страшная математическая дисциплина, самое главное, что она инструктивна и оснащена большим количеством инструментов. Это не сопромат, не топология, это логика и способность к применению здравого смысла. И готовность к открытиям, кстати.

И третья математическая (по природе) дисциплина – структурная лингвистика, вводный курс. Ничто так не собирает мозг, как необходимость отнестись к инструменту (языку) как к расчленяемому объекту. Как к системе зависимостей, более сложных, чем грамматика (косвенно доступная нам в силу естественных причин). И, конечно же, этот курс должен идти не от Декарта к Соссюру и к Мельчуку, а ровно наоборот (как было предложено выше).

 

5.

 

Итак, пятый пункт/эпизод. О виртуальном пост-журфаке. О преподавателях, требованиях к обучающимся и вообще атмосфере.

…

Любой разговор о совершенствовании и системной перестройке любого процесса (в России) упираются в вопрос – кто это будет делать? Где взять людей, которые могут (делать газету, строить дома, проектировать мосты, управлять государством – нужное подчеркнуть)? Алена Владимирская может многое рассказать о депопуляции профессиональных сфер, о трудностях закрытия вакансий, которые требуют именно качественного образования и системного подхода (именно это и является основой нормальной педагогической практики, только для реального успеха надо добавить умение увлекательно рассказывать даже о самых тривиальных и унылых вещах). Однако не все потеряно.

Во-первых, этому учат. Во-вторых, некоторые люди объективно расположены к этому – им просто не хватает совокупности мотиваций (нельзя рассчитывать, что дорого ценящий себя профессионал будет тратить время на студентов, скажем, забесплатно – некоторые, с харизмой и любопытством, будут, а другие нет). В-третьих, при разумном устройстве образовательного учреждения – начиная от упомянутых в первой части ПТУ и заканчивая исследовательскими проектами – даже довольно корыстных людей можно обеспечить достаточной мотивацией. За многие годы практики – и на образовательном поле, и в корпорациях – я убедился в том, что качество управленческого персонала образовательного учреждения имеет огромное значение. Если с ними комфортно, просто и легко договариваться о стоимости твоего времени (пусть они не могут много дать денег, но понимают, что для тебя это труд, зачастую тяжелый) – не будет отказа.

Соответственно, ключевой задачей является привлечение к преподаванию/работе с мастерскими высших профессионалов рынка. Почему это получается в ГИТИСе, например? Или – хуже – во ВГИКе (только не говорите мне, что театр у нас есть, а кино, по большому счету – нет). Получается и у Британки, и в ЛГИТМиКе. Только по одной и очень простой причине – есть мотивация “проинветстировать” в правильные кадры на ранней, дешевой стадии – как в инкубаторе, как на уровне ангельского финансирования. Но, в отличие от театра, профессионал медиа и коммуникаций не может увидеть в студенте талант (потому что не актер, не художник, не дизайнер и не оператор). Талант познается по попыткам прыгнуть выше головы. Пред-вузовское ПТУ как раз и даст возможность видеть, в кого имеет смысл инвестировать, а в кого – ни копейки. Не открою большого секрета, что, например, Сергей Зверев не только глава отделения интегрированных коммуникаций ВШЭ, но и руководитель крупного работодателя в пиар-индустрии; его корпоративный added value в возможности увидеть способности раньше, чем они начнут оцениваться выше и дороже. И получить в орбиту своей компании. И использовать как креативщика. Или развить как аккаунта с особыми способностями.

 

Хороший преподаватель-мастер и будущий работодатель придет только туда, где он может оценить качество обучаемого материала. А для практика единственный критерий оценки – способность сделать хоть что-то, что поддается оценке. Будь то спектакль/публичная деятельность/идея и т.д.

 

О преподавателях общих теоретических и прикладных (но не творческих) дисциплин. Тут все сложнее. Тут даже диплом приличного западного вуза не может быть гарантией того, что преподаватель является эффективным. Но если задумываться о долгосрочном проекте, о реально длинной истории – необходимо сделать (за год или два до пуска проекта) несколько “венчурных” инвестиций. Есть “легендарные” места обучения для тех, кто специализируется в том или ином общеобразовательном или профессиональном предмете. Скажем, для философов это Freiburg, кафедра Хайдеггера. Для лингвиста – кафедра Холмского в MIT или кафедра де Соссюра в Universite de Geneve. Для историка – кафедра Гумбольдта в Берлине и так далее. Мало того, что обычно (не обязательно, но обычно) эти супер-бренды не выдают халтуры, так и на каждой такой кафедре есть диссертанты или преподаватели с русским прошлым. Именно их нужно сманивать обратно в Россию. Или, паче чаяния, фондировать аспирантов – через будущий endowment школы, или через целевые взносы компаний, заинтересованных в выпускниках.

 

Об общей атмосфере такого теоретического вуза. Основа основ – свободные, яркие, connected пространства, с минимумом кабинетов и вообще отдельных “территорий”. Для создания эффективного ландшафта обучения тех, кто будет заниматься будущим наполнением мозга потребителя, надо потратить время и деньги, силы и усилия мозга. Возможно, центром всего должны быть ньюсрум (многоканальный, многопоточный, с телевизионной и радиостудией, с изолированными пространствами для конференций и личного творчества). Должны быть “творческие” пространства, где можно рисовать на стенах, пользоваться любым творческим оборудованием (от рояля до 3D-принтера) и просто валяться на мягком полу. Должны быть театро-подобные “аудитории” (открытые, без дверей, чтобы мог войти и выйти кто угодно – для “больших лекций”.

 

6.

 

Последняя, шестая часть сериала про пост-журфак.

Про программирование, этику и реализм.

 

В дополнение к последнему тезису из пятой заметки, мне представляется обязательным настаивать на умении пост-журналиста работать с кодом. Не обязательно уметь быстро и качественно писать на JS или разбираться в устройстве CSS3 – это, безусловно, не обучение программированию как ремеслу и мастерству. Но современный медиа-специалист, окруженный возможностями цифровых медиа, обязан разбираться в технологиях, которые использует.

Уже упомянутый Дуглас Рашкофф в книге Programm or Be Programmed достаточно четко аргументирует, почему это важно.

Современный мир состоит из алгоритмов. Эти алгоритмы создаются программистами, реализующими идеи – как собственные, так и заказчиков программ. Наше – пользовательское (да и журналистское) взаимодействие с программами – результат сложной манипуляции, в которой каждый из манипуляторов достигает, как правило, своей цели. Если вы просто умеете пользоваться установленными на вашем компьютере (смартфоне, планшете, автомобиле) программами – предел ваших возможностей определен программистом, написавшим код и, в особых “содержательных” случаях – вашим личным талантом, который что-то создает, неподвластное программисту (смысл, например, или сюжет). Столкновения людей с бюрократическими алгоритмами всегда были в фокусе интереса журналистики, кстати – и расследовательской, и социальной, и политической. Все чаще сегодня, в мире цифровой коммуникации, цифрового творчества, цифровой личности – мы будем сталкиваться с алгоритмами, которые ограничивают или ограничат в будущем наши права, возможности, творческую или личную свободу.

Рашкофф делает одни выводы из этого – обучая детей (и не только) использованию программ, а не собственно программированию, США и другие развитые государства уступают будущую пальму технологического первенства тому же Китаю, где изучение программирования входит в обязательные школьные и университетские программы. Я буду скромнее и просто скажу – журналист будущего не может себе позволить роскошь опираться только на мнение экспертов в вопросах цифровой личности, цифровых прав, алгоритмов и так далее. Это ровно так же глупо, как пытаться работать в политической журналистике, не зная Конституции и принципов, скажем, партийного устройства, или истории лидерства в твоей собственной стране.

Не знаю – пока – как должен выглядеть курс “цифровой грамотности”. Наверняка коллективный разум поможет найти нужные аналоги – кажется, на кафедре новых медиа в МГУ есть похожая модель; вместе с тем, очевидно, требуется расширение базового знания о концепции алгоритмического языка и в сторону практики, и в сторону этических и правовых issues, и в сторону поведенческой психологии.

* * *

Важный вопрос – должен ли пост-журфак уделять много внимания профессиональной этике, принципам журналистики, свободе слова и высказывания?

С одной стороны, если преподавание, скажем, философии построено так как было уже предложено (от актуальных вопросов – к истории мысли), часть этических вопросов будет снята или они перейдут в другое состояние, скажем, дискуссии между социальными прогрессистами и консерваторами, которые встречаются среди студентов ровно так же, как они встречаются в остальном обществе.

Специфические профессиональные этические вопросы – о свободе слова и высказывания, о праве “дяди” (по меткому высказыванию замминистра связи Волина) определять что и как пишет журналист на том основании, что ему принадлежит рабочее место журналиста и рабочий капитал медиа-компании – неизбежны. Конечно, это самый политизированный курс для любого гуманитарного образования – прежде всего потому, что сама постановка вопроса об особом статусе “носителя свободы слова” определяет наличие особого регулирования (Закон о СМИ и ряд актов вокруг). Должен ли журналист стремиться к истине, если законодатель ему в этом препятствует? Имеет ли право законопослушный журналист на критику законодателя? Если журналистика – общественное служение, то как отвечать “дяде”, требующему от тебя служения его кошельку или органу, этот кошелек заменяющему?

В общем, без этого курса не обойтись. Сейчас в большинстве школ это “раннее знание”, которое вкладывается в мозг млашекурсников – еще до того, как они, собственно, столкнутся с этими этическими проблемами и будут в состоянии правильно поставить вопросы.

Я не уверен, что готов точно спозиционировать такой курс в пост-журфаке, но с учетом ПТУ-практики (где такие проблемы точно будут), скорее всего, с него надо начинать сразу ПОСЛЕ обучения у станка.

* * *

Ну и два слова о реализме и реалистичности такого проекта.

Как уже несколько раз было сказано – это гипотеза, полет фантазии. Впрочем, за неделю ко мне обратилось уже несколько вполне серьезных людей с просьбой “подумать о том, как бы это можно было – по частям – реализовать”. Спасибо большое за реализм.

 

 

 

 

Приложение:

Клятва Журналиста была написана первым деканом Missouri School of Journalism, Уолтером Уильямсом.

 

Я верю в профессию журналиста.

 

Я верю, что общественное издание равняется общественной вере; что все люди, с ней связанные, в целом и с полной мерой ответственности, являются доверенными лицами народа; что принятие на себя чего-то меньшего, чем общественная служба есть измена общественному доверию.

 

Я верю, что ясное мышление и ясное высказывание, аккуратность и честность являются основой хорошей журналистики.

 

Я верю журналист должен писать только то, что его сердце воспринимает как правду.

 

Я верю в то, что подавление новостей, по каким бы то ни было основаниям, кроме общественного блага, неприемлемо.

 

Я верю, что никто не должен писать как журналист того, что он не сказал бы как джентельмен; что взяточничество через блокнот одного должно избегаться также, как и взяточничество через блокнот другого; что нельзя избегать индивидуальной ответственности ссылками на указания начальства или выгоду другого лица.

 

Я верю в то, что реклама, новости и редакционные статьи должны вместе служить наилучшим образом интересам читателей; что единый стандарт помогающей правды и ясности должен быть обязательным для всех; что высшим мерилом хорошей журналистики является мера ее общественного служения.

 

Я верю в то, что наиболее успешная журналистика – такая, которая заслуживает успеха – боится Бога и прославляет Человека; такая журналистика безупречно независима, ее не может поколебать гордость говорящего или жажда власти, она конструктивна, толерантна и никогда не позволяет себе быть беспечной, такая журналистика основана на самоконтроле, терпении, она всегда уважает читателей – но она же бесстрашна, она быстро реагирует на несправедливость, она не подвержена соблазнам привилегий или угрозам преступного мира; такая журналистика готова дать шанс любому человеку, и, насколько позволяет закон, достойная оплата и признание человеческого братства – равный шанс; такая журналистика должна быть открыто патриотической и вместе с тем чистосердечно поддерживающей добрую волю и дружбу всего мира; это журналистика гуманизма, порождаемая и служащая современным миром.