1.

Политическое “программирование” как медиа-дискурс является нормальным элементом общественной жизни. Теоретически – даже в тоталитарных обществах – нельзя достичь точки всеобщего согласия. Всегда будут те, кому “раньше было лучше” и те, кто хочет “сделать еще лучше”, или те, кто считает, что “надо все переделать”.

Степень консервации государства можно и нужно в таком дискурсе оценивать по совершенно формальным основаниям (это вообще могло бы стать интересной работой для магистерского тезиса): какие именно устойчивые конструкции в области социальной критики преобладают.

Очевидно, что в “жестких режимах” предложения изменений и реформ будут носить, как правило, “рекомендательный” характер, будут формулироваться в терминах “поправить”, “улучшить”, “развить”. Радикализм предложений – с любой стороны – будет, чаще всего, замаскирован цитатами и ссылками на прозорливые замечания первого лица или идеологических авторитетов.

В демократических обществах, вне зависимости от стадии развития, реформизм будет, наоборот, выдвигаться на первый план. Существующие модели будут критиковаться с предельной для приличной дискуссии жесткостью, при этом обязательно в лексике будет часто встречаться конструкция, связывающая предложения с “выгодой” для большинства (или меньшинства), которое защищает/представляет соответствующий политик или партия.

В режимах гибридного типа – как в современной России – критикуется общее направление движения, “идеологическая подоплека” решений. Но при этом крайне редко можно встретить реальные альтернативные предложения (то есть они бывают, но оформляются либо в терминах “политической фантастики” – как, например, предложения обсуждать люстрации в пост-путинском будущем, либо в терминах “упущенной выгоды”, не перспективной, а именно “все могло бы быть по-другому, если…”).

2.

План “что делать” для России после Путина – интересное психологическое упражнение, которое разворачивается в пишущем/думающем сообществе. Мои “фильтры” в основном позволяют мне наблюдать водораздел “либералы” – “государственники”, с небольшими добавками “патриотов” и “изоляционистов”.
Все четыре группы нарисовали себе (или, точнее, выбрали в прошлом) определенные “картинки”, которые принимают как “правильные”. Даже если в их “картинках” и есть элементы будущего, они представляют из себя кальки прошлого: для либералов важно возвращение состояния середины 90-х, для “государственников” – такой микстуры из “золотых 00-х” (до 2008) и времен Александра 3-го. У патриотов и изоляционистов – какой-то сплав сталинских лет с 1970-ми. В любом случае, они все говорят о “бывшем состоянии”, которое, в рамках их мировоззрения, является одновременно “золотым веком” и “точкой ошибки”, и туда необходимо вернуться, чтобы ошибок больше не допускать.
Однако – и, как не странно, в политической власти это понимают, судя по некоторым сигналам, намного лучше – “вернуться в точки ошибки” невозможно. И не только потому, что общество само по себе изменилось и экономическая реальность совершенно иная, чем в желаемых разными группами вариантах “возврата”. При этом физическое ощущение того, что очередная точка “где-то рядом”, а момент ее достижения никак не контролируется – просто буквально сводит с ума, вызывает судороги законодательного запретительства и постоянного страха любых мыслепреступлений.