(вторая часть сериала, первая – тут)

ЧЕТЫРЕ НОЖКИ СТОЛА ИДЕОЛОГИИ

 

В современном обществе – вне зависимости от того. насколько оно открытое или закрытое, какое сознание доминирует – основным инструментом распространения идей является… образование, а вовсе не телевидение, как многим кажется. Телевидение уверенно занимает вторую строчку, но оно не может сравниться по всеохватности и универсальности с обычным школьным образованием. Безусловно, телевидение намного агрессивнее школы и, в отличие от учителей и учебников, активно подменяет просвещение и информирование развлечением (а также пропагандой, рекламой, отвлечением и т.д.). Однако просмотр телевизора не является обязательным.

 

Вторым важнейшим транспортером идеологий (и, соответственно, пропагандистских вариантов идеологии) является массовый кинематограф. Отличие кинематографа от телевидения и в методе, и в форме, и, главное, в качестве “доставки” велико и неоднократно обсуждено учеными-коммуникативистами. Главная особенность кино в том, что оно “бьет в точку” реже, но намного сильнее, чем телевидение; его доктринальное воздействие глубже и прочнее связано с центрами удовольствия и тревоги, поскольку, в отличие от ТВ, кинематограф рассказывает “закрытые сюжетные истории”, более привычные человеку – как детские сказки, условно говоря.

 

Неизбежное вмешательство интернета в социальные коммуникации, в том числе и в образование, сильно меняет общую ситуацию в области медиа. Интернет-контент ничуть не лучше телевидения в смысле агрессивности; помимо развлечения, цифровая среда также является и местом получения услуг, местом работы, местом общения – этих свойств у вещательного медиа нет.

 

В современном обществе именно эти четыре компонента массовой коммуникации являются ключевыми “передатчиками” и дистрибуторами тех или иных идеологических конструкций. Роль образования требует отдельного обсуждения, равно как и особенности кинематографа (особенно в силу того, что за последние 20 лет в этой сфере достигнут едва ли не наивысший уровень глобализации).

 

Но телевидение и цифровые каналы – это вполне можно обсудить, и случившиеся изменения рассмотреть как на российском материале, так и в применении к любимой теме PostJournalist’a – что же будет происходить с медиа-профессиями и их носителями.

 

ПРО и КОНТР. ПЕРВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

 

В первой части была высказана гипотеза о том, что особенность современной российской идеологической конструкции состоит в том, что получившаяся в процессе многолетнего лидерства Владимира Путина модель использует негативную идеологию. Она не столько формирует определенный и привлекательный образ будущего, предлагая методы достижения этого отдаленного, хотя и прекрасного момента, сколько отрицает случившиеся события, как противоречащие неким не всегда постоянным ценностям, в том числе тоже расположенным в прошлом. Важно заметить также, что эта идеология несет в себе некие сущностные противоречия, по крайней мере, с точки зрения эпохи модерна. Как и большинство идей пост-индустриального общества, идеология современной российской власти как раз является постмодернистской, состоящей из ссылок и цитат на прошлые произведения этого жанра.

 

С некоторой пугающей неизбежностью это обращение к истории примешивает к разговору о современности обстоятельства прошлого и отношение к ним; прежде всего, учитывая возраст носителей идеологии, речь идет о периоде идеологического соревнования времен Холодной войны.

 

Что такое негативная идеология? Чтобы точнее понять эту гипотезу, давайте рассмотрим общие свойства идеологии.

 

Любая идеология основана на определенной системе доктрин (исходных понятий), методов изменения (отношения) и некой цели, будущему состоянию после идеологически обоснованных изменений.

 

Например, революционная идеология невозможна без понятного описания несправедливого устройства того общества (наличие в нем угнетателей, несправедливо распоряжающихся всем и угнетаемых, то есть жертв несправедливости). То есть революционная идеология догматизирует наличие социального конфликта и ясно определенных в нем сторон, а метод, которым предлагается восстановить справедливость, определяется как революция – то есть, прежде всего, радикальное отрешение от власти “угнетателей” с перераспределением выгоды в пользу угнетенных. Важнейшим действием (отношением) становится именно необходимость восстановления справедливости, пусть даже насильственным способом. В таком случае несправедливость старого общества есть исходная точка-доктрина прошлого, революция как метод борьбы за возможность справедливости становится методом изменения ситуации (“отношением к несправедливости”), а справедливо организованное общество после революции – идеологической целью.

 

Консервативные варианты идеологии, как правило, основаны на другой логической цепочке: в качестве исходной посылки выдвигается совершенство имеющейся ситуации (то, что необходимо сохранить) и догматизированное наличие “сил, стремящихся к переменам любой ценой”.  Соответственно, такая идеология крайне редко исходит из концепции справедливости, совершенство имеющейся модели объясняется ее традиционностью, устоявшимися отношениями и правилами и желанием людей к сохранению статус-кво. Методом консерватизма становится исключение “сил перемен” из числа допущенных к управлению обществом, их изоляция (в прямом и переносном смысле) и стремление к консолидации общества на основе страха перед изменениями. Цель консервативных идеологий – это общее сохранение имеющейся ситуации, при согласии на небольшие инкрементальные изменения, которые уменьшают риск распространения “сил, стремящихся к переменам”.

 

Современная российская властная идеология – назовем её кремлевской – не вписывается в стандартные модели. В ней содержатся черты консервативной идеологии – с обращением к “большинству, уставшему от перемен”, с демонизацией “сил перемен”, с их изоляцией от политических процессов. Однако в качестве цели применения идеологии неожиданно называются свойства, совершенно выходящие за пределы традиционной дихотомии.

 

Путинская идеология базируется на негативном отношении к периоду истории, который предшествовал времени её существования; это типичное свойство революционной идеологии, которая отвергает предыдущее общество как несправедливое (в данном случае речь идет от 90-х годах).  Кроме того, в путинской идеологии очень заметная апелляция к несправедливости (как в международных отношениях, так и в устройстве внутреннего дискурса) – опять же, с точки зрения консерватора, справедливость уже есть и ее нужно защищать, даже если она несовершенна. Однако в качестве метода (отношения) путинизм стоит на твердых консервативных, контр-революционных охранительных позициях.

 

ПРО и КОНТР. ВТОРОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

 

Идеологические конструкции существуют в обществе не просто так – их создатели ставят перед собой определенные задачи. Как правило, любая идеология стремится распространить свое влияние на достаточное число активных сторонников и проводников, которые, в свою очередь, соберут вокруг себя группы менее активных сторонников, формирующих достаточную массу поддержки. В электоральных демократиях эта конструкция направлена на победу на выборах, или на удержание имеющейся уже власти (обновление мандата). Благодаря свойствам открытого общества и открытого сознания, любая идеология (кроме человеконенавистнической, расистской, террористической) допущена до участия в этом соревновании – коль скоро ее носители признают общие правила игры, не выступают против самой модели открытого общества. “Допущен”, впрочем, не означает – поставлен в равные условия; сформировавшиеся демократии, как правило, плохо принимают “новые идеи” в дополнение или как альтернативу имеющимся, умеренно реформистским и умеренно консервативным.

 

Идеология распространяет себя, используя методы пропаганды, список которых велик и продолжает расти, особенно в связи с новыми технологическими возможностями коммуникаций. Между тем, суть пропагандистских приемов не меняется: задача носителей идеологии в том, чтобы воздействовать на сознание людей таким образом, чтобы в определенные моменты времени они совершили желаемое для источника пропаганды действие (или бездействие).

 

Поскольку процесс распространения идеологии является заведомо конкурентным (в обществе всегда присутствует несколько вариантов представлений о том, “кто виноват” и “что делать”), то помимо “продающей пропаганды” всегда присутствует и контр-пропаганда.

 

Контр-пропаганда может принимать самые разные формы, что объясняется, прежде всего, ее реактивной природой, заведомо критическим настроем по отношению к продвигаемым идеям и задачам, и необходимостью использовать традиционную слабость любой идеологической пропаганды – стремление к росту числа сторонников, а не качества их поддержки. Контр-пропаганда почти всегда стремится к тому, чтобы раздробить возникающие крупные аудитории той или иной идеи, внести раскол в образующиеся сообщества, показать и проявить противоречие в пропагандируемой идее.

 

Замечание на полях: хотя я и оговорился, что такие взаимоотношения свойственны открытому обществу и открытому сознанию, все сказанное выше верно и для переходных обществ, в каком бы направлении они ни двигались. С того момента, как возможна хоть какая-то медиатизированная передача/пропаганда идей, отличных от тоталитарной, “закрытой” – и до того момента, когда такая идея обратно возобладала и запретила публичное существование остальных – на любое идеологическое действие всегда возникнет противодействие В более открытом обществе закон и симпатии, скорее, окажутся на стороне меньшинства (ведет ли оно само пропаганду своих идей или методами контр-пропаганды борется с доминирующей идеологией). В более закрытом (или закрывающемся) обществе меньшинство, наоборот, будет, скорее всего, гонимо и преследуемо как за пропаганду собственных идей, так и за сопротивление пропагандистским усилиям большинства.

 

Интересная особенность кремлевской идеологии и ее пропагандистской схемы в современной России состоит еще и в том, что она интегрирована с контр-пропагандой. Политическое “сообщение” этой идеологии включает в себя догмат “совращенности” противников внешней силой, опиравшейся в своей деятельности на некую особо изощренную пропаганду “чуждых ценностей”. Соответственно, один из методов изменения (отношения), который предлагает кремлевская идеология – это противодействие “чуждой пропаганде”, постоянное ее отрицание и критика.

 

Интересно, что методология этой интегрированной контр-пропаганды достаточно архаична и восходит, скорее, к временам Второй Мировой войны, чем к более современным и, вероятно, более эффективным разработкам.

 

Принципы идеологической стратегической контр-пропаганды были сформулированы в начале 1940-х годов в процессе деятельности Office of War Information (специализированное ведомство Министерства обороны США, которое отвечало за противодействие кампаниям, которые велись нацистами; задачей этих кампаний было такое воздействие на общественное мнение США, которое бы исключило или затруднило вступление Америки в европейскую войну). Классический набор воспроизведен в работе Роберта Кнаппа, который в годы войны возглавлял бостонский офис OWI:

Обеспечение высокого уровня доверия к наиболее часто используемым средствам массовой информации.

Развитие и поддержание максимального уровня доверия к руководству страны.

Производство максимально возможного количества информации, с максимальной частотой, чтобы у прессы и ее потребителей не возникало ощущения “молчания из центра власти”.

Информация (правительства) должна быть максимально доступной, и для получения, и для понимания.

Необходимо избегать ощущения простоя в деятельности власти, исключить монотонности информации, пресекать любую информацию о персональной неорганизованности руководства.

Необходимо развернуть кампанию по борьбе с распространением враждебной информации как таковой (но не с её содержанием, поскольку это способствует дополнительному “усилению” и легитимации).

Это не дословный перевод тезисов Кнаппа, а, скорее, актуализированный пересказ – все-таки он имел дело с ситуацией войны и конкретно-политическими обстоятельствами. Первоисточник – Robert H. Knapp, ‘A Psychology of Rumour,’ Public Opinion Quarterly, Vol. 8., No. 1, Spring 1944, pp. 22-

 

Важным элементом кремлевской идеологии и ее контр-пропагандистского компонента, как было сказано выше, является идея “особого пути”, то есть отрицание применимости к России и к ее государству некоторых догматов, как это формулируется, либеральной идеологии. Более того, несправедливость существующей ситуации (как внутренней, социальной и экономической, так и внешне-политической) объясняется как результат направленного и злоумышленного пропагандистского воздействия на коллективное сознание российского общества и стратегическое “искажение образа России” в глазах мирового сообщества. Хотя с точки зрения внутреннего дискурса эта сентенция выглядит исключительно консервативно и “охранительно”, с точки зрения анализа идеологий это типичная революционная, реформистская повестка. Но, вместо ожидаемого вывода радикальной идеологии – “…мы разрушим до основанья, а затем…” – в кремлевской идеологеме возникает, наоборот, жестко консервативный метод “замораживания” всего, что шевелится, борьбы с революционным инакомыслием и этического ригоризма с требованием “держаться корней/скреп”.

 

Такой вот пост-модернизм в идеологии.

 

ПРИ ЧЕМ ТУТ МЕДИА

 

Масс-медиа и журналисты, как профессиональные работники, ужа давно оказались в ситуации “сожительства” с идеологией (точнее, несколькими идеологическими течениями, часть из которых поддерживается государством, а часть находится в той или иной степени несогласия с “главной линией”).

 

В значительной степени будущее организаций массовых коммуникаций зависит от того, насколько далеко уйдет доминирующая идеология в своем желании “закрыть” общество, затормозить его развитие и обеспечить условия для закрепления закрытого, архаичного сознания.

 

(Продолжение следует – В третьей части основное внимание будет уделено связи между идеологическим позиционированием и будущими перспективами медиа-организаций, а также вопросам убежденности в противоречивом).

 

PostJournalist существует благодаря вашему вниманию и вашей поддержке. Автор будет благодарен, если вы его вознаградите за ту работу, которую он делает все-таки не совсем для себя.