Восстанавливая PostJournalist, я был уверен, что сохраненные в нём тексты до сих пор полезны многим людям – прежде всего те, которые стали появляться в 2014-2019 годах – и вот почему. До декабря 2013 года я был активным участником российских (и отчасти международных) процессов в медиа; руководил Медиа Лабораторией РИА Новости, входил в правления индустриальных организаций, премий и конкурсов. Соответственно, первая “пятилетка” PostJournalist была, если можно так выразиться, “вовлеченной”. Нужно было участвовать в происходивших процессах, нужно было оперативно анализировать меняющийся контекст индустрии, нужно было заниматься индустриальным активизмом (о, сколько крови моей выпил Тиражный Аудит АВС Россия!) – и, когда от всего этого оставалось время, заниматься образованием следующих поколений журналистов и медиа-менеджеров.

После зимы 2013-2014 годов, которая оставила меня, во-первых, без работы в России, а во-вторых – без особых перспектив вообще что-то делать там, переселившись в тихое американское Прибостонье, я получил гораздо больше свободы обдумывания; подчеркну – не немедленной реакции, не анализа с конкретной прикладной целью (или пиара, или питча); в результате всё чаще стал задумываться над историей медиа (не только российских), над самим социальным контекстом существования СМИ, журналистики и коммуникаций. Именно по этой причине PostJournalist после 2014-го – о прошлом, о причинах кризиса, в который масс-медиа свалились после начала тысячелетия, о социуме и журналистике; и в гораздо меньшей степени о том, куда идет профессия, индустрия и потребление информации (что занимало меня в предыдущие годы).

Неизбежно и то, что после весны 2014 года я стал существенно больше заниматься теорией и историей пропаганды, а также историей цензуры и политического управления медиа-процессами. Многое из написанного на эту тему сохранено на PostJournalist; но есть и академические работы, и политическая аналитика, которые предназначались для конкретных публикаций или журналов; в 2016-2019 годах это еще были актуальные “зарабатывающие тексты”, но сегодня, наверное, я выложу их сюда – с умеренного размера summary и приложенными PDF для особо интересующихся.

ПРОБЛЕМА ЧИСТОГО ЛИСТА

Отложив в сторону PostJournalist в 2019-м, я – скорее подсознательно – руководствовался тем, что про (российскую) журналистику, и тем более, огрызки медиа-бизнеса мне сказать больше нечего. Как в том анекдоте про поэта Сергея Острового – “написал стихотворение о любви, закрыл тему”. Конечно, тема не была закрыта – и не может быть закрыта даже сегодня, – но часть авторских текстов про внутрироссийскую как-бы-журналистику должна, скорее всего, проходить либо по медицинской и психиатрической категории, а другая – по статье о пропаганде агрессивной войны; и даже сегодня “там” сохраняется что-то относительно живое и интересное, или подпольно-анонимное – может быть, когда-нибудь, соберусь и напишу.

В феврале 2022 года ситуация изменилась кардинально, потому что развязанная Путиным война – и против Украины, и против граждан России, которые не согласны с войной, – радикально изменила мое отношение к внутрироссийским СМИ; наблюдать за ними, описывать то, что они делают должны не аналитики, а следователи. Я не причисляю себя к следователям; криминальный мир (а российская пресса и ТВ сегодня – это сборище уголовников) – никогда не был моей специальностью. К сожалению, с рядом руководителей ОПГ я был знаком лично, и даже поддерживал какие-то отношения, о чем глубоко сожалею.

2021-2025 годы, так уж получилось, были у меня наполнены Будущим России. Всё это началось с легкомысленно-подробного текста для проекта Free Russia Foundation «RUSSIA2030»; в котором меня попросили представить себе “после Путина”. Потом были еще тексты про “После Путина”, намного серьезнее и намного пессимистичнее («Критический взгляд на перемены»).

САМОРЕФЛЕКСИЯ ДЛЯ СЕБЯ И ДЛЯ ОБЩЕСТВА

Надо было проработать 40 лет в журналистике и около неё, чтобы добраться до одного важного умозаключения. Я несколько раз подбирался к нему – в том числе и в текстах PostJournalist – но, почему-то, никогда не мог четко сформулировать эту мысль.

Журналистика никогда не существовала независимо от политических, экономических и социальных обстоятельств (то есть “независимая журналистика” – это когда хоть одна из связок не контролирует авторов и редакционный процесс). Ради сохранения редакций, доступа к информации, профессионального положения, а иногда и элементарной безопасности и СМИ в целом, и отдельным журналистам приходилось принимать условия, не всегда совместимые с собственными публичными принципами. Некоторые компромиссы были временными, другие закреплялись в организационных практиках и постепенно становились частью профессиональной нормы.

Особенно существенным это противоречие оказывается потому, что журналистика претендует на роль одного из основных механизмов общественной саморефлексии. Общество использует медиа, чтобы узнавать о самом себе, обнаруживать конфликты, оценивать собственные институты и обсуждать возможное будущее. Но институты, обеспечивающие такую рефлексию, сами являются продуктом истории, ограничений и компромиссов, которые далеко не всегда становятся предметом публичного рассмотрения.

Посмотрите – в цикле постов 2014 года «ВСЕ СЛОЖНО» («О перспективах российских СМИ», «Публичная сфера», «Медиа-среда: кто и что», «Что будет происходить», «Медиа-бизнес») – там еще не проговорена эта мысль, но множество аргументов, которые её поддерживают.

ЧТО ВАЖНО ЗАВТРА (НУ, ПОСЛЕЗАВТРА)

Сегодня русскоязычная медиа-среда расколота (не полностью, но трещины велики и местами широки). Российские СМИ в изгнании, новые медиа, созданные в эмиграции, “гибридные продукты” вроде “Новой Газеты”, – как одна сторона полуразорванного поля – и “нечто”, претендующее на роль масс-медиа, на другой стороне. Мне совершенно не интересно, как писал Иосиф Бродский:

Мне только б постоять и подышать
Холодным ветром берега другого…

Нет, в этом ветре нет ничего родного, кроме нормализации ненависти и насилия (в худшем случае) и животного страха перед “карающим мечом доноса”, самоцензуры и выборочной слепоты. Я искренне не представляю – даже с моим опытом перехода из советской прессы в свободную, – с чем придется иметь дело, когда и если ЭТОТ путинизм закончится. И, отчасти по этой причине, приставка POST- в названии этого блога приобретает особое значение. ПОСЛЕ-журналистика на русском языке, безусловно, случится. И важно – даже если это отдаленное будущее – попытаться придумать ей новый смысл, новую миссию и новое место в обществе, если оно вообще сохранится.